Гимн Сената СФ
Премьера мировой оперы "Продавец игрушек".
23 Ноября
2019

Премьера новой семейной оперы "Продавец игрушек".

   Московский театр «Новая Опера» продолжает выполнять поистине грандиозную миссию по открытию новых оперных названий и современных оперных композиторов. После успеха оперы Константина Боярского «Пушкин» в конце прошлого сезона театр предъявляет публике еще одну мировую премьеру — оперу Алексея Шелыгина «Продавец игрушек», сочинение неординарное по музыкальному языку, формату, стилю и, главное, месседжу, смысл которого в следующем: деньги не приносят счастье. Все, что вам нужно, — это любовь…
   Скажете: что же здесь неординарного? Просто наивная банальность. Наивная. Но отнюдь не банальность: слетевший с катушек мир, в котором цинично рулит бабло, а героями выступают маргиналы и извращенцы, давно уже объявил мейнстримом апологию богатства для «быдломассы», а для «элиты» — любование смертью и патологией. Такова реальная повестка современного искусства. И когда в этом печальном контексте появляются масштабные серьезные произведения на тему любви и добра, написанные демократичным, доступным языком без намека на попсовость, это не банально. Это — сенсация.
   Опера «Продавец игрушек» Шелыгина по пьесе Виктора Добросоцкого (либретто написал Кирилл Крастошевский) — это именно опера, а не мюзикл. Не только потому, что ее поют оперные артисты в академической вокальной манере, не только потому, что партитуру великолепно исполняет оркестр «Новой Оперы» под управлением Александра Жиленкова, но и потому, что принципы организации музыкального текста — стопроцентно оперные. Лейттемы, сквозное развитие, интонационные и тематические арки, отсутствие за редким исключением крупных законченных номеров, а уж если законченный номер, то нереальной красоты ария, как, например, романс Натали во втором акте. А еще — ариозность, мелодизированные речитативы (никаких разговорных диалогов), полифония (во втором акте звучит настоящая хоровая фуга) – конечно, это опера в чистом виде. Более всего тип драматургии этой партитуры связан с французской оперой ХХ века, столь любимой композитором Шелыгиным: Дебюсси, Равель и в особенности — Пуленк, от которого есть в этой музыке не только драматургические приемы, но и черты музыкального языка — мелодии и гармонии.
   Еще одна эстетическая платформа, с которой безусловно связана опера Шелыгина, — это киномузыка 50-х годов, советская и в особенности голливудская. Тогда для кино писали не саундтреки, а мощные партитуры — симфонические, многотемные, драматичные. И Шелыгин, будучи активно работающим современным кинокомпозитором, автором хитов, многие из которых стали рингтонами («Бригада», Бой с тенью», «Петя по дороге в царствие небесное», «Штрафбат», «Небо. Самолет. Девушка» и пр.) не может не испытывать ностальгии по крупной форме.
   Режиссер Алексей Вэйро тоже прочитал в этой истории — то ли сказке, то ли притче — свою ностальгическую тему: тему детства. Когда игрушки были живыми. Когда деньги были чем-то абстрактным. Когда кукла была дорога, потому что любима, а не потому, что дорого стоила.
   Сюжет, который придумал Добросоцкий, — о парижском юноше, который едет в Россию в поисках чудесного стекла, изобретенного его дедом, — совершенно не привязан к реалиям какой-то эпохи. Он чисто фантастический, как фантастичны сюжеты сказок Вениамина Каверина. Однако режиссер Алексей Вэйро и художник Дарья Синцова все же создали на сцене мир, связанный с конкретным временем, — 60-е годы прошлого века. На сцене нет вообще никакой современной атрибутики — никаких гаджетов или мобильников. И, конечно, это не случайно: авторы сознательно отметают все узнаваемые признаки сегодняшнего дня.
   Два мира — люди и игрушки — сосуществуют на сцене не в противоречии, а в синтезе. Да они почти не отличаются друга от друга. Антон Бочкарев (Николя) — обаятельный молодой тенор с белыми вихрами, в шарфике — он так похож на доброго смешного клоуна. А коварный Франсуа (Дмитрий Орлов)с гигантским галстуком-бабочкой и подчеркнутым гримом — конечно, он клоун-злодей. Прекрасная Мари (Анна Синицына) — буквальный персонаж из «Шербурских зонтиков» (все-таки Париж), а Валерка в исполнении Ильи Кузьмина — пионер. И это, пожалуй, единственное, что как-то атрибутирует Россию 60-х, которая, впрочем, тогда была не Россией. Режиссер и художник весьма деликатно играют ассоциациями с советской атрибутикой: ярко-красный буденновец и некий потрясный персонаж, в котором соединились снеговик, полярник и почтальон, — скорее прелестная стилизация, в которой есть юмор, но нет стеба.
   Очень забавна Екатерина Кичигина в роли мамы Николя — она игриво изъясняется в ритме французского вальсообразного шансона. Ну а Кристине Бикмаевой в роли Натали, пожалуй, повезло более всего: ей досталась красивейшая ария, в которой Алексей Шелыгин убедительно опроверг утверждение некоторых пессимистов о том, что сегодня нельзя создать оригинальную мелодию. Можно. Просто не всем это дано.
   Игрушечный мир, представленный прекрасным новооперным хором (хормейстер Юлия Сенюкова) — это своего рода комментатор, как в прокофьевских «Трех апельсинах». Куклы не враждебны людям — они не осуждают нас, а скорее жалеют — за алчность, за предательство, за отказ от мечты.
   В спектакле есть большой оркестровый фрагмент — полет всех персонажей на воздушном шаре из Парижа в Россию. Он написан в жанре полонеза — очень драматичного, если не сказать, трагического. И в этой музыке кроется удивительная сила и концентрация тех смыслов, которые, казалось бы, так легко, сказочно, карнавально, демократично, порой даже наивно звучат в этой опере.
   «Продавец игрушек» — семейный спектакль. Не только в том смысле, что на него можно приходить с детьми. Но и потому, что он может стать прекрасным поводом поговорить, порассуждать, подискутировать на тему человеческих ценностей. Например, о том, что человеку нужнее — деньги или любовь? А заодно еще и о синтаксисе: о том, что в данном противопоставлении невозможен соединительный союз «И». А только разделительный «ИЛИ».

Ссылка на источник: https://www.mk.ru/culture/2019/11/24/v-novoy-opere-sostoyalas-premera-prodavca-igrushek.html